Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

fire

Фаня Бранцовская



Фаня Бранцовская - последняя сегодня в Литве партизанка еврейского отряда.
Их там было несколько, но все такие отряды, как и в Беларуси, начинались с гетто, с подпольной организации, с двойной опасности, со страха соседей - как бы из-за них не пострадать, и с помощи людей за проволокой - поляков, литовцев, русских.
Таких было меньшинство. Но лучших в большинстве и не бывает. Бывает, когда власть убеждает, что большинство - лучшие. Ему это нравится. Тогда становится совсем плохо...

Collapse )

И все равно, нельзя говорить о поляках или литовцах плохо. Каждая национальность имеет свои плюсы и минусы, своих сволочей и своих порядочных людей.
За что нас убивали? За то, что мы евреи. И у нас, ушедших в Сопротивление, было желание защитить честь нашего народа. Никто их нас не задумывался в партизанах о том, останемся ли мы живы. Ведь и у нас, как и в гетто, погибали наши товарищи. Но они погибли, как люди. Понимаете, мы в партизанском отряде были людьми. Это очень важно - почувствовать себя человеком. На всю оставшуюся жизнь...

А. Ступников
осень

Асы едут в метро...

Прилетело сегодня в ленту, осеннее такое, совершенно очаровало. А ещё оно анимешное, сам поглядите, очень трогательное.

* * *

Асы едут в метро. Хаера, кенгурушки и кеды.
Асам лет по шестнадцать - какой там еще Рагнарёк.
Асы так веселы, ведь они в настоящее едут,
И о будущем им, как и всяким богам, невдомек.

Один (глаз еще два) - самый главный отличник на курсе,
Кавээнщик и бард, и любимец всех лучших девчат.
Один знает все крыши, тоннели и выходы в бурсе,
Один знает, о чем методисты на парах молчат.

Один вовсе не чист и не бел, как иные считают.
Один что-то там курит, пробравшись в общажный ночной
Сад, он странные книги старинным деревьям читает,
Он во сне повторяет: "Кто любит меня - все за мной!"

Тор высок и подтянут, глаза - шоколадно-ржаные,
Тор глядит свысока, но тепло, он же любит их всех;
Тор единственный видит во сне сны живые, цветные,
Тор любого за пояс заткнет и поднимет на смех -

Если кто вдруг поднимет глагол на сестричку иль брата;
Тор и преподов логикой ставил на место не раз.
...а вообще-то он лучший на этом потоке мехамата,
Но все помнят другое: он может отжать двести раз.

Рядом Фрейя, - язвит и плюется надоенным ядом,
Потрясает кудрями кофейными, колется, жжет...
Кто её, Фрейю, знает, какого вампира ей надо,
Для каких вурдалаков она себя так бережет?

Что за этими феньками и кружевами, стилами и кожей?
Есть у Фрейи душа - или только набор свежих карт?
Есть у Фрейи - любовь?.. Но об этом не знает, похоже,
Даже Локи, с которым у них одинаковый фарт.

Локи тоже острит, поводя по-крысиному носом.
Он пытается вклеить жевачку на волосы Сиф.
Локи любит кино, философию, гольф и вопросы,
Локи любит стащить что-нибудь, никого не спросив.

Локи чужд на тусовках - он выше, на голову выше,
А с копной непослушных волос - так на все полторы.
Локи чуть близорук, и в наушниках так себе слышит -
Но зато он умеет почуять, в чем фишка игры.

Тор пока что не с Сиф. Сиф, смеясь, Один нежно приобнял.
Всё у них хорошо: он здоров, и она молода.
Ни удачи, ни счастья у них мир пока что не отнял.
Обсуждают "Риг-веду", смеясь, не спеша никуда...

...к бледной вёльве никто не подходит. Она - вместе с ними?..
Впрочем, с кем же ей быть - белый волос, нетутошний взгляд?
Говорят, что никто до сих пор не сумел разузнать её имя.
Говорят, что она неживая. Ну... так говорят.

Вёльва вечно молчит. Никогда не поймёшь, что ей надо.
Крутит локон напудренным пальцем, глядит на шнурки.
У неё в голове - новой дозы билетик из ада,
И прозрений о будущем в синем дыму огоньки.

Локи чует. Чужой, по чужой он резнет волчьим взглядом.
И она отойдет, пересядет подальше от них.
Он опять её спросит: "Чудачка, чего тебе надо?" -
А она отчеканит какую-то фразу из книг.

И под стук колеса асы тихо, внимая свободе,
Вдруг услышат его - этот миг, о котором молчит
Вёльва... Вскрикнет, хватаясь за вспышку мигренную, Один.
Фрейя выйдет, прощаясь... И дома уже докричит.

А вагон понесёт асов дальше; прощаясь неловко,
Разбредутся один за другим - завтра рано вставать.
Не помогут им новые облики, трюки, уловки:
Всё равно им судилось рассориться и воевать.

Если только не будет прощенья... Но нет, не умеют.
Им шестнадцать - волшебнейший возраст давать имена,
Возраст - песни писать и ловить свою правду за шею,
И ругаться по глупости - так, чтоб на все времена...

Вёльва выйдет последней, пойдет по вечернему парку,
В сентябре чуя стужу, подумает: "Видно, с ума..."
А навстречу ей Скади с пакетом. В нём страшно и жарко.
Из него в этот мир очень скоро ворвется зима.

(с)Лис_Улисс
http://www.diary.ru/~Siddith/p166654040.htm
добрая осень

Ирена Сендлерова



Эту женщину зовет Irena Sendler, правильнее Irena Sendlerowa.
Она умерла весной прошлого года.
По национальности полька, в некоторых источниках полька немецкого происхождения.

В 1942 - 1943 годах, будучи медицинским работником, контролировавшим вспышки тифа и других болезней в Варшавском гетто, она ОДНА вывезла 1000 детей в своей машине. В чемоданах, гробах, ящиках. Во всем, куда может поместиться маленький ребенок. Детей она пристраивала в семьи и католические приюты. При этом, чтобы дети не потерялись, она записывала старые и новые имена детей, с целью, чтобы потом родители могли найти своих детей. Всего было спасено примерно 2500 детей, некоторые из которых изначально находились вне гетто.

Чтобы была понятнее обстановка, творившаяся вокруг, вот такой пример: ровно в тот же момент глава юденрата Марек Лихтенбаум занимался отправлением евреев в лагерь Треблинка.
В т.ч. отправкой 200 детей из детского дома, который возглавлял Януш Корчак.
Корчак вместе со своими детьми, как и большинство остальных отправленных в лагерь, закончили свою жизнь в газовой камере. В качестве газа в основном использовался выхлоп танкового двигателя.
Лагерь Треблинка, в отличие от Освенцима, не был концентрационным лагерем. Это был изначально лагерь смерти. Работали в нем лишь мужчины, которые еще были пригодны к работе. После чего и они уничтожались. Все остальные уничтожались сразу. Варшавское Гетто в тот момент расформировывалось именно путем отправления людей в лагеря смерти.
И все тот же Лихтенбаум получил свое место благодаря тому, что его семья занималась контрабандой продовольственных товаров и находилась в крайне узкой успешной прослойке Варшавского Гетто.

А пока люди вокруг решали свои "насущные проблемы", каждый свои, Ирена Сендлер, напомню, одна, спасала детей. Родители почти всех детей были уничтожены. Незадолго до восстания в гетто она была арестована, ее пытали, сломали все конечности, но затем один из охранников помог ей бежать. До прихода Красной Армии она скрывалась где могла.

Как же жизнь ее за это отблагодарила??
За связь с польским правительством в изгнании, коммунистическое польское правительство ее отправило в тюрьму, где у нее произошел выкидыш.
Другие ее дети были лишены права обучаться в ВУЗах. Так же она очевидным образом [была сочтена] коллаборационистом, как работавшая на немцев. И видимо всю жизнь с этим клеймом жила.

А в 2007 она была выдвинута на Нобелевскую премию мира.
Да-да, именно тогда, когда Альберт Гор получил нобеля за свою мульку про глобальное потепление.
Так что чего уж там шутить на тему Ясира Арафата или Горбачева в качестве главных миротворцев.
Эл Гор оказался БОЛЕЕ ДОСТОЙНЫМ КАНДИДАТОМ чем ЭТА ЖЕНЩИНА.

Мир твоему праху, Ирена Сендлерова.
--------------------------------------------------

утащено через madwind от art_of_arts
лунный единорог

Не задушишь, не убьешь

* * *

Вы, кто живет и дышит чужими снами, каждую сказку пробуя на излом, слушайте: дочь короля вышивала знамя жемчугом, белым шелком и серебром. Бархат струился с колен тяжело и сонно, сумерки прятали поднятые мосты…
Белые ветви росли из-под пальцев ее невесомых,
их осыпали серебряные цветы.
В кронах деревьев плакал осенний ветер, в доме не жгли огня и боялись петь…
Ей говорили: очнись, он не стоит смерти.
Она не хотела знать, что такое смерть.
Что ей Заморье, если не страшно верить, если огонь на башнях не догорел…
…Там, под высоким кровом ночных деревьев,
она вышивала знамя. А он смотрел…

…Смотрел, и вдруг захлестнула – водой по плечи – такая нежность, такая жалость, что в горле ком – к неумелым стежкам, к рукам ее человечьим, к тонкой косичке и дурацкой оправе очков; так обжигала нелепость ночного бреда, так лепетала неведомым языком… Кого он видел в ней, так выдыхая – Melda – будто назвал по имени…
…а потом
август тянулся ветрено и дождливо, к ночи промозглый сумрак казался злей; город шумел, у метро продавали сливы, ранние астры и книжки по пять рублей. Выйти под дождь. Говорить и не знать ответа. Путать легенду и бывшее наяву. Не звезды Варды – слепые огни проспекта рыжим и розовым светятся сквозь листву. Можно шагать вдвоем, напевая песню, выдумать в небе звездное серебро; перебежать проспект, упустить троллейбус, выругаться на квэнья, пойти к метро…
Все, что осталось, - проснуться в одной постели – утро, холодный чай и табачный дым…
…они говорят, это было на самом деле.
…и кто я такая, чтобы не верить им.

(с)http://users.livejournal.com/_raido/167074.html