Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо) (kat_bilbo) wrote,
Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо)
kat_bilbo

Category:

Из сети: о воспитании детей - есть над чем подумать...

От себя: - в том числе и разбираясь с самими собой - что у нас откуда растёт... И где грань между двумя крайностями - деланием из ребёнка "маленького взрослого" и выращиванием инфантильно-беззаботного дитяти до 40 лет. С одной стороны, мне кажется диким, когда мамы всерьёз обсуждают, дитя 12 лет уже можно оставлять дома одно и не водить в школу за ручку, или ещё нет? С другой стороны, хорошо вижу, что получается, когда родители и дети меняются ролями, и на ребёнка взваливается ответственность за других членов семьи, особенно - за взрослых, их душевное состояние и их обязанности. Есть над чем думать, в общем.

Оксана Фадеева, психолог

Как вы понимаете слова “воспитывать ребёнка”?
Что это для вас - давать пример, поддерживать, верить?
Или исправить, отучить, выбить дурь?
Кажется, пришла пора назвать вещи своими именами.
Нет никакого воспитания как исправления. Есть родительская несостоятельность.
Увидеть в ребёнке отдельную душу очень сложно. Этот навык требует особой аскезы. Без неё мы видим в детях лишь отсвет своих же внутренних фигур, и потому пороки, которыми мы их наделяем - наши личные слепые пятна. Дети, меж тем, остаются неузнанными.
Воспитания нет - есть попытки справиться с собственным неврозом. Соприкосновении с детством - спонтанным, витальным, горластым - требует зрелости, а если её нет, мы хватаемся за воспитание. Ремень как способ сохранить самоуважение. Молчание как претензия на авторитет. Ругань как заявление о превосходстве.

Воспитательные практики всегда возникают на стыке персонального и общественного. С одной стороны, личные нерешённые задачи. С другой - ожидания социума. Кого мы сейчас растим - бойцов, патриотов, тружеников? Воспитание подвержено моде не меньше, чем фасон юбок, и те принципы, которые ещё вчера казались незыблемыми, сегодня могут не прокатить. Мы именуем это прогрессом.
Сегодня мне хочется поговорить о способах воспитания, который практиковались в позднесоветские годы и которые роднят добрую половину моих читателей. Давайте вместе вспомним, как именно из нас растили хороших людей, почему именно так и что из этого вышло.

Нарушения границ

Пока общинное берёт верх над личным, даже запертая в туалет дверь может восприниматься как оскорбление. Пространство и время, одежда, игрушки - всё принадлежит семье. Что значит “не хочешь делиться”? Тут твоего ничего нет - есть наше.
Моя подруга вспоминала, как тётка привезла ей какую-то ненашенскую куклу - из тех, от которых перехватывает дыхание. Но она даже не успела раскрыть коробку, потому что куклу отняла мать. “Ой, у Людочки скоро день рожденья, вот ей и подарим”. И добавила в ответ на рёв: “Стыдоба-то какая, жадину ращу”. Тётка, кстати, только пожала плечами - матери виднее. Единственный вывод, который подруга сделала из этой истории - хорошее в этой жизни полагается кому-то, но не ей.
Ещё в этой парадигме ребёнку следовало быть открытой книгой. “Ой, какие сисечки у нас выросли”, - хихикали бабушки, глядя на своих подрастающих внучек, а потом резко меняли тон - ты это от кого прячешься, нахалка? От мужиков лучше прячься. Разумеется, подобные интрузии расценивались как благо: за ребёнком нужен пригляд, а то мало ли.

Инвалидация чувств

Объектом оценки были не только сисечки и носы, но и эмоции, которые делились на допустимые и неприемлемые. Печаль из-за ссоры с подругой запросто маркировалась как глупость, зависть - как свидетельство глубинного морального дефекта, а злость как следствие того, что мало били. Вычленив неприемлемое чувство, родители выдавали целый спектр реакций - от презрительного холодка до шумной ярости, укрепляя собственных чад в мысли, что с ними что-то тотально не так. И с этой точки зрения недавний рост аффективных расстройств не кажется странным: ведь если ты изо всех сил подавляешь уныние, отчаяние, горечь, не удивительно, что однажды они берут над тобой верх.
Казалось бы, что страшного в детских эмоциях? Почему нельзя дать детям переживать то, что переживается - пусть без поддержки, но и без преследования?
Я думаю, что это послание предыдущего поколения: эмоции несут гибель. Единственный способ продолжать сломанную жизнь (а сломанных жизней был легион) - выключить чувства, иначе пропадешь сам и пропадут твои дети. Отсюда и рефлексивный запрет - “хватит мне тут сопли на кулак мотать”. Не приведи господь, и сам что-то в себе расслышишь, с чем не понимаешь, как обойтись.

Сообщающиеся сосуды

А вот родительские эмоции требовалось разделять на все сто. Непорядок же, если отец не в духе, а сын скачет козлом. Или бабушка приболела, а бессердечная внучка отпрашивается к подруге. Как будто не родная.
В отдельных домах от детей требовалась особая чуткость - понимать без слов. Хороший ребёнок не требует пояснений, что происходит со старшими; он соображает сам и не задаёт вопросов. Нет, мама плачет не потому, что папа снова пришёл пьяный - у неё просто болит зуб. Нет, папа ни с кем не подрался, у него неприятности на работе. Поэтому не смейся, не шуми и разделяй общую атмосферу, хоть от ощущения постоянной катастрофы тебе уже нечем дышать. Это называется быть лояльным семье.
По большому счёту, созависимое поведение и растёт из этой слитости, при которой единственный шанс наладить своё состояние - это наладить его у значимого другого. Напрямую - никак, запрещено.

Парентификация

“Что ты как маленький?””, - отчитывают родители трехлетнего ребёнка, не вовремя захотевшего в туалет. “Уже здоровая лошадь, сама должна всё уметь”, - выговаривает бабушка второкласснице, не справившейся со штопкой колгот. Идеал ребёнка - уменьшенная копия взрослого. С ключом на шее, с умением сварить борщ, последить за младенцем, утешить расстроенную мамочку.
Детство не как репетиция взрослой жизни, а собственно, как уже взрослая жизнь, только пока кривоватая. Если вовремя не прикрикнуть, так ведь и будет шляться во дворе часами. Несознательный растёт - не то, что мы в его возрасте.
И невдомёк старшим, что настоящие взрослые не требуют от детей вызреть раньше времени, а желание это идёт из собственного инфантилизма, из ощущения, что не справляешься с жизнью. Вроде бы и на работу ходишь, и суп на три дня уже сварен, а внутри орёт напуганный младенец, которому всё это не по плечу. Вот и ждешь от дочери, что это она тебя на ручки возьмёт. Ждёшь, и сердишься, и выколачиваешь у неё эти “ручки”.

Стыжение

Наследие тех лет, когда у стен были глаза и уши. Чуть что - “как не стыдно”, “что скажут люди”, “как смотреть людям в глаза”.
Семейной интимности нет, как нет и возможности прочувствовать ситуацию изнутри. Даже если входная дверь закрыта, невидимые соглядатаи тут как тут. Это они вынесут вердикт и озвучат приговор ещё до того, как возникнут собственные, никому не нужные ответы.
Другая моя знакомая собиралась в немыслимый брак. Но что-то удерживало, подбивало повременить с регистрацией. Ни-ни, замахали руками родители. Мысль о незаконном сожительстве пугала их больше, чем\, мягко говоря, странный выбор дочери. А ну в подъезде будут шептаться? А ну соседи приподымут бровь? А как зовут этих соседей - бог их знает. Дом большой, многоквартирный, всех не упомнить.
Отсюда и презумпция виновности. Если на ребёнка пожаловался учитель или мать другого ребёнка - значит, набедокурил, стервец, надо бы наказать. Уж лучше сами, чем это сделают чужие - так и целее будет, и может, на ус что намотает. И потому не счесть историй, когда мои ровесники чувствуют себя виноватыми ещё до того, как что-то произошло. Виноватыми словно по факту собственного существования.

Сравнения

“Вот Наташенька, Марьюрьевны внучка, каждый день сама полы моет. А от тебя не дождешься, белоручкой растёшь”. “Данька-то из шестнадцатой квартиры и пятёрки носит, и с сестричкой гуляет. Золото, а не мальчик. А мне про тебя и похвастаться нечем”.
Целое поколение, выращенное в сравнениях с полумифическими отличниками, услужливыми и беспроблемными активистами! Конечно же, они существовали только в инфантильных мечтах, где все чаяния осуществляются сами собой. Но переживание собственной никчемности, ставшее участью живых и неидеальных детей, был более чем взаправдашним. Всё, что от него оставалось - это осознание “меня не за что любить”.
Понятно, что разговоры про Наташенек были ни чем иным, как родительским признанием “я едва тяну”. И понятно, что быт бывал мучительно вязким. И тем не менее, жаль, что вместо прямых просьб о помощи (за которыми, конечно же, должно было следовать искреннее “спасибо”) ребёнку вменялось тягаться с призраком.

Прерывание контакта

В одних семьях лупили - ремнем, полотенцем, щедрой отцовской дланью. В других бить детей считалось зазорным. К чему вся эта катавасия, если можно тихо и страшно?
Молчащие матери - вот ранний ужас многих моих сверстников. Замолкающие до объявления вины, что было особой частью наказания. Догадайся сам. Страдай, сохни, не смей плакать. Когда прощу - решать только мне.
За лихой педагогикой пряталась невозможность оставаться в контакте. Слишком много напряжения - столько, что выдержать его можно было, лишь распахнув себя вовне, а это непедагогично. Контакт проще оборвать. Что именно в это время приходилось переживать маленькому человеку, никого особо не волновало. Не бьют же, вот и нечего.
Молчащая мать вкупе с отсутствующим отцом - а отцы умели отсутствовать разными способами - вернехонький путь в собственное никудышное родительство, когда от младенческого плача сводит кишки. Замолчи, кому говорю. Рот закрой! Ты смерти моей хочешь?
На этом я, пожалуй, остановлюсь, хотя мой список неполный. Можно было бы вспомнить и запугивания, и демонстративное презрение к комфорту даже там, где он получался без труда, и практику оставлять все лучшее на потом, и…

И ещё много всего, хорошего, плохого и разного.
Из хорошего - это, несомненно, вольница: дворы и стройки, лесные шалаши и домики на деревьях, где мы могли чувствовать себя живыми на все сто. Это семейные праздники с бабушкиными пирогами, где мы разговаривали, а не переписывались. Это лыжные прогулки по субботам, это бесконечная самоотдача наших несовершенных родителей в намерении вывести нас в люди - накормить, вылечить, научить.
Я не думаю, что как родители мы сильно круче. Дискуссии "бить или не бить" все ещё не теряют своей увлекательности даже внутри третьего кольца, где читают Петрановскую и слушают Сапольски. И в то же время в попытках преодолеть собственный внутренний раздрай, где важен не столько результат, сколько пребывание в процессе, мы местами обретаем что-то вроде выносимой легкости бытия, долетающей и до наших детей. Она, эта лёгкость, позволяет им быть маленькими, горластыми и безусловно любимыми. А больше ничего и не надо.

https://www.facebook.com/oxanathepsychologist/posts/1792294860924786?__cft__[0]=AZX6DtHSmmVnCS1wHWmUJ3PjIcvhfMk5sY7b7XdDi41IdXLh7PjyHuCJAoBxLR6wMJkF4ZVoQ6n38SETCXV2h2rl_olNk-Z8MZerekjObH-Pdf05MSNkMIbZfKnUlytHeMjUJdOrw4fLOn-LsoGSuVCMfqruhGNo4Yz4dqmXxpSyq8N12exltY85-apo1o_7I3I&__tn__=%2CO%2CP-R
Tags: мыслишки, человек изнутри
Subscribe

  • Вопрос про гиацинтовый аромат

    У гиацинтов сильный, невероятно приятный запах. Некоторые жалуются, что у них от него болит голова, а у меня вот не то, что не болит - мне от него…

  • Смородиновый компот без сахара

    Удачный эксперимент этого года - компот из чëрной смородины без сахара, на сахарозаменителе (сукразит). Разводим сахарозаменитель в воде (что-то…

  • Про котлеты из полужидкого фарша

    Ну и давно собиралась поделиться одной кулинарной штукой для таких нищебродов экономных хозяек, как я. Есть такая разновидность фарша…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment