Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо) (kat_bilbo) wrote,
Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо)
kat_bilbo

Categories:

Почему мы любим делиться на «своих» и «чужих» — из "Всё как у зверей"

Почему мы любим делиться на «своих» и «чужих» — и чем это опасно



Автор и ведущая популярного ютьюб-канала «Все как у зверей» Евгения Тимонова по просьбе «Афиши Daily» рассказала, как можно заставить людей разделиться на группы и начать друг друга ненавидеть.

Евгения Тимонова
Натуралист. Образование: биологический факультет ТГУ, факультет литературоведения и факультет психологии НГПУ. Автор и ведущая программы «Все как у зверей» на ютьюб-канале и телеканале «Живая планета»


Вообще-то, я не люблю писать колонки — мне больше нравится читать лекции, чтобы видеть глаза живых людей. Кажется, что во время лекции перед большой аудиторией все равно, на кого смотреть, но на самом деле это не так. Я всегда выбираю людей со светлыми глазами и говорю, обращаясь к ним. Светлые — в буквальном смысле: серые, голубые, зеленые. Давно замечено, что у светлоглазых по сравнению с кареглазыми лучше развиты эмпатия и эмоциональный интеллект: с ними легче устанавливать контакт, они охотнее дают обратную связь, лучше усваивают информацию и в целом готовы к конструктивному диалогу. Да вы сами наверняка замечали эту разницу.

А теперь — внимание внутрь. Что вы сейчас чувствуете? Ну, кроме неловкости за человека, которого попросили написать научно-популярную статью, а он втирает какую-то дичь.Это действительно зависит от цвета ваших глаз: если они темные, то в них сейчас наверняка отражается что-то похожее на обиду, гнев и прочие эмоциональные реакции, сигнализирующие о нарушении представлений о справедливости. В них так и написано: «Да что она несет?!» Если же ваши глаза светлые, то возмутились вы гораздо меньше, может, даже совсем не возмутились, хотя удивились, конечно: «Да, это как-то немного странно, но что-то в этом есть…» Удивление — эфемерная эмоция, она проходит стремительно, а вместо нее появляется уверенность — сначала теплая и податливая, но скоро она крепчает: «А в целом да, похоже на правду! Как я этого раньше не замечал? Хотя нет, замечал!»

Сейчас вы сидите перед монитором один на один с этим странноватым текстом, а его автор — просто фотография, так что излить свои эмоции вам совершенно некуда. Именно поэтому читать лекции я люблю больше, чем писать колонки: на лекции прекрасно видно, как в этот момент происходит поляризация аудитории. Сами того не желая, кареглазые начинают нехорошо коситься по сторонам, ища того, о ком можно будет подумать: «Ну и где тут эмоциональный интеллект?! Рожа тупая, как вымя!» Голубоглазые на фоне легкого чувства превосходства вдруг замечают, что кареглазые и правда смотрят на них как-то неэмпатично. А я сама, сильно упав в карих глазах аудитории, но приподнявшись в голубых, получаю в руки инструмент для манипуляции несколькими десятками незнакомых мне людей. Лекция превращается в практикум, и дальше можно с помощью нескольких нехитрых приемов оставить целую аудиторию взведенной и обиженной друг на друга и — особенно — на меня, а можно вскрыть карты и вместе поразбираться, что происходит.

Потребность объединяться в одну группу и противостоять другой сидит в нашей прошивке настолько глубоко, что мы даже не осознаем, насколько она влияет на нас и на решения, которые мы принимаем. И если бы она одна — под человеческим поведением существует мощный неосознаваемый базис: врожденный, природный, животный, генетически детерминированный. Это не инстинкты в чистом виде (у высших приматов, включая человека, их уже нет), не жесткое предписание и не приговор — это просто путь наименьшего сопротивления, привычные тропинки нейронного контура, протоптанные тысячами поколений наших предков. Благодаря им одни поведенческие схемы нам усвоить проще, чем другие: на что-то мы ведемся гораздо охотнее, что-то дается нам тяжело, а что-то будто само возникает в голове — как внутренний голос.

Все эти врожденные психологические болванки, заготовки под будущее поведение, очень помогали нам выживать в суровые доисторические времена, когда мозгов было мало, а опасностей — много. И сейчас из них можно извлечь если не пользу, то хотя бы удовольствие. Но есть и темная сторона: из-за того, что эти механизмы такие глубокие, мощные и слабо осознаваемые, они становятся идеальным инструментом для межчеловеческой манипуляции. И пользуются ими не только развлекающиеся лекторы, но и ребята с целями похуже.

Потребность объединяться — самый мощный из этих механизмов и по силе воздействия, и по охвату аудитории. Собственно, способность объединяться в большие группы и сделала нас людьми. Для шимпанзе предел коллектива — примерно 50 особей, для древнего человека — уже 150, это называется числом Данбара (количество постоянных социальных связей, которые может поддерживать один человек. — Прим.ред.). Троекратное увеличение группы понадобилось, для того чтобы победить другую группу и захватить ее ресурсы: территорию, еду, репродуктивных самок. Пара миллионов лет таких практик сформировала Homo sapiens — гиперсоциальный вид с выраженной межгрупповой конкуренцией.

Общество для нас — это все. Правда, не все общество сразу, а какая-то его часть, то есть «свои». У нас есть сильнейшая потребность выделить из бескрайней человеческой массы этих самых «своих», чтобы с ними объединиться. По каким критериям — не важно. Это могут быть родственные связи, эстетические вкусы, политические пристрастия, язык, религия, территория, да хоть цвет глаз — история знала поводы и нелепее. Главное — отличать «своих» от «чужих».

Преданность своей группе мы проявляем через парохиальный альтруизм. (альтруизм, направленный только на «своих». — Прим. ред.). А сплоченность поддерживаем за счет агрессии к чужой группе, особенно когда она расположилась неподалеку и явно, чует сердце, задумала нехорошее. Тут возникает интересный эффект: неприязнь к чужим заставляет лучше относиться к представителям своей группы. Возможно, раньше они мне не особенно нравились, но теперь я с радостью отдам им последнюю рубаху, и это только начало. Ах, этот окситоцино-дофаминовый (так называемые гормоны счастья. — Прим.ред.) дольче эт декорум (строка из оды Горация Dulce et decorum est pro patria mori на латыни — буквально «Сладостно и почетно умереть за родину». — Прим.ред.), пьянящая эйфория единения перед лицом общего врага. Я хочу обниматься и воевать, хочу братской любви, вражеской крови! Но не потому, что чужие такие плохие, а свои — такие хорошие, а потому, что древние механизмы моей психики заставляют меня все это испытывать.

По сути, любой парохиальный (парохиальность — местечковость, ориентированность на свою группу. — Прим.ред.) угар, объединяющий членов одной группы против членов другой — патриотический, либеральный, религиозный, атеистический, гомофобный, революционный, фанатский, — действует на нашу психику подобно ПМС. Он плевал на факты, он презирает рациональные аргументы и потому способен так накачать вас эмоциями, что если вы не включите голову принудительно, то, неровен час, и правда можете кого-нибудь убить.

Но если вы понимаете природу происходящего, то лучше посидите, подождите, порадуйте мир желчными максимами «ПМС не портит настроение, он просто организует событийность наихудшим из возможных способов» — и все пройдет. Рефлексы защищают нас от внешних опасностей, а рефлексия — от внутренних. Люди, которые осознают, что с ними на самом деле происходит, реже совершают поступки, о которых им приходится жалеть, хуже ведутся на манипуляции, не рвутся причинять добро и карать зло, они устойчивы к пропаганде… только встречаются гораздо реже. Хотя их число растет: медленно с точки зрения человеческой жизни, но очень быстро с точки зрения эволюции.

Парохиальный комплекс «преданность своим ft. агрессия к чужакам» — древний механизм. Его придумали не мы, не наши палеолитические предки и даже не обезьяны, от которых они произошли. Он работает у всех социальных животных: собак, крыс, ворон. Даже у рыб. Поставьте зеркало перед самцом-колюшкой, и он выбьется из сил, защищая территорию от своего отражения. Но если вы поставите еще одно зеркало сбоку, он снова воспрянет, увидев, что какой-то славный парень бьется с ним плечом к плечу.

Для колюшки это совершенно нормально — ведь это просто рыба без особого самосознания. Самосознание появляется только у некоторых высших животных, которые способны узнавать себя в зеркале. У человека это происходит в возрасте около двух лет и сохраняется всю жизнь, хотя битвы в комментариях под нашими видео показывают, что взрослые люди иногда начисто утрачивают способность узнавать себя в зеркале, видимо, вместе с самосознанием. И вот тут самое время напомнить, что глаза — это тоже зеркало. И ваши, и вашего оппонента — и карие, и голубые. Давайте смотреться в них почаще и в том, что видим, стараться каждый раз узнавать себя.

(с) https://daily.afisha.ru/relationship/5166-pochemu-my-lyubim-delitsya-na-svoih-i-chuzhih-i-chem-eto-opasno/
Tags: человек изнутри
Subscribe

  • Это прекрасно. Аж защемило...

    ЦИФРОВАЯ Почтовый курьер по Тверской везёт треугольники. Шпион-беспилотник стрекочет в свежей листве. Тиран просыпается: розовый, хрупкий,…

  • Море не выдаёт своих

    * * * Плохо быть иностранцем, замерзшим среди нигде, постояльцем-непостоянцем, итальянцем в Орде, встречать пустые рассветы, возмущаясь в уме - зачем…

  • Какое урожайное ныне Рождество

    …И город как пещера в Бет-Лехем, и мы как тени, - так сказал Сократ. Ну, что сидишь, богема из богем, унылый виноградарь-ретроград? Цари и маги в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments