Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо) (kat_bilbo) wrote,
Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо)
kat_bilbo

Category:

Невероятно крутая Легенда о мельнике и пекаре



Оригинал взят у tedronai_e_m в Легенда о мельнике и пекаре

Эту повесть, будучи в селе на даче, я слышал неоднократно: и в малолетстве и позже. Предлагаю вашему вниманию тот её вариант, где произошедшее связанно с поверьем о некоем ином, люто враждебном человеку мире, где обитают лишённые сердец "истуканы" и откуда зимой приходит Віхола - местный вариант то ли Снежной Королевы, то ли Ледяной Девы - владычица зимней ночи, смерти и ожесточения сердец.

Но в самой легенде - речь не о ней, а об истории, произошедшей, как водится, "давным-давно". Впрочем, кое-какие зримые свидетельства тех событий всё ж остались...


Жил, будто, ещё до революции в Приречье мельник. Точно - жил, и дом его опустелый и руины мельницы сохранились до наших дней. Как и заброшенный дом его лучшего друга - пекаря. А вот от их общего закадычного приятеля - пастуха, история ничего не сохранила, хоть он - единственный, кто по ходу дела уцелел.
Само собою, мельник колдовал. Как и пекарь. Как и пастух и едва ль не каждый житель Приречья, но эти трое в магическом искусстве отличались изрядно. Мельник (худой и длинный, что жердина), преуспел в некромантии, что было весьма востребовано в вопросах спорного наследства, да и покойники в старину были не те, что ныне: бодрые да бойкие, можно сказать - живые. Месяца не проходило, как либо помершие дети к злым родителям являлись, либо умерший с голодухи - к сквалыге-обидчику, то дохлый ловелас зачастит к вдовушке (а от того, всякому ведомо - со временем крыша едет), то почивший пьяница хулиганить начнёт, то повешенный разбойник в лесу барышень пугает, то вообще стародавний умрун решит проветрится да разузнать: как то его праправнуки поживают - и поставит на уши всё село, в общем - работы - невпроворот. Мельник их, так сказать, замалывал: то на могилу нужной травки положит, чтоб, значит, бедолагу задобрить, то водою из-под колеса дохлого разбойника обольёт, то вообще на кол насадит особо окаянного упырюгу, в общем - герой. Но помимо борьбы с бесчинными мертвецами мельник любил и сугубо мирные занятия, а именно - врачевание. И не от чего-нибудь, а от несчастной любви. Захаживали к нему порою девы печальные, коих парень бросил, либо парни, каким с девицею не повезло. Что мельник с ними делал - неведомо, но после нескольких визитов на мельницу они как новенькие были и ни следа горюшка в глазах. А ещё мельник обращаться любил, как и положено некроманту - в ворона. Ну и - щукою, само собой, если нужно мельницу с воды осмотреть.
Пекарь, напротив, был телом пухл и добряк-добряком, да и характер имел соответственный. Больше всего он любил детишек и те отвечали ему взаимностью. Пекарь с радостью угощал их птичками-пряниками, да не простыми, а волшебными: от них печаль уходила, радость прибавлялась и здоровье цвело и пахло.
Привечали пекаря и девчата, те, у кого никак с женихом не срастётся. Он им тоже пирожки давал - особенные, для прибавления красы. А ещё - давал в печь поглядеть, на пламя да уголья: там не только суженого увидеть можно было, но и позвать его, да так, что он дивчину при встрече сам сразу признает. Само собою, и девчата и вдовушки, да и парни со вдовцами (им ведь тоже одиночество ведомо), пекаря шибко любили. А ещё пекарь тоже оборотнем был - и превращался в аиста.
А пастух - он пастух и есть, в пастушьем деле без колдовства - никак, иначе стадо волки растащут, а то и, сказать страшно - Коровья Смерть пожалует. Но не стадом единым жил пастух, а ещё - травничеством - да с заговорами. И жабу грудную лечил, и прострелы в спине, и даже чахотку - за что и любим был всем миром. Ну а оборотнем был - и вовсе всем на зависть: умел и в быка превращаться, и в вепря и в медведя, но более всего любил - в жаворонка. Ходят коровы - вроде без присмротра, лишь птичка певчая над ними заливается, узрит их разбойник из-за реки, только угнать приладится, а пастух - тут как тут. Разбойник на него с дубьём либо с косою - а пастух его волшбой к месту пришпилит да так кнутом оходит, что лиходей заречётся воровать, по крайней мере, в Приречье.
Так и жили три друга - душа в душу, себе любезны да людям полезны, вот только с любовью у них не срасталось. Об том можно много судить да рядить, мол, кто за некроманта пойдёт, пастух - беден, пекарь чужих детей от своих не отличит, но дело, само собою, не в этом. Была у мельника невеста, да померла до свадьбы, погибла, можно сказать. Отчаянной она была девкой, точь-в-точь, как мельник в юности - в одиночку гоняла на двуколке по всем окрестным землям и зимою и летом, и однажды в феврале попала в пургу лютую - да так в полях и замёрзла. По поводу того шептались люди, что не простая то вьюга была, а насланная, и наслала её известная злодейка - старая ведьма из Замостья. Шептались также, что мельник страшно отомстил ей: взвился вороном, выследил её, вызвал ветер да обрушил ей на голову ель вековую, когда убивица в чащобе злые зелья собирала. Но ель - она вроде кровли, а всякому ведомо: чародей под крышею умереть не может. Ей бы змеёй либо мухою обернуться - да стволом голову отшибло, а без головы - не поколдуешь. Так и пролежала неделю, по волоску из-под ствола вылезая. А как вылезла - глядь, а над нею мельник стоит - с колом в руке. Там он её и порешил, а как вскорости она из могилы вышла (что со злыми колдунами всегда бывает) - прибил колом ещё раз. С тех пор помрачнел мельник, закручинился, некромантией увлёкся и дела семейные стали ему безразличны.
А с пекарем - другая история. Вроде всё время - при девках, а - холост и даже обручён никогда не был. Удивительно? Да вовсе нет - девки-то к нему не по любви липли, а чтобы он на суженого-ряженого погадал. У детей, опять же, отцы-матери есть - возле чад своих часто крутятся, в общем, если и сохла по пекарю какая дивчина - подойти забоялась, сквозь женское окружение-то. Одинок был пекарь. И, несмотря на весёлый нрав, это его весьма печалило.
Один пастух не горевал. «Молод я ещё!» - говорил он тем, кто спрашивал его, почему, мол, тот холост. - «Вот накоплю деньжат, хозяйством обзаведусь, тогда и пару найду справную» - отвечал он. Оно вроде и так: у пастуха того коровы вдвое доились, а быки втрое росли - от того деньжата у него водились немногим меньше, чем у мельника с пекарем. Но иные доброхоты не отставали - и тогда пастух говорил им иное: «не любил я пока, а насиловать сердце - не хочу. А на что жена, если любви нету? За кампанию, чтоб «как у всех», чего ли? Или - только коров и чистить? Так это я и сам умею». Весёлым парнем был пастух, добрым и радостным. Но посиделки-сборища не особо любил, от того, наверно, ни одна дивчина на него ещё не запала...
Так и жили они: год, другой и третий. В гости друг к другу хаживали, вместе рыбу ловили, вместе в Рождество колядовали, вместе на Пасху разговлялись. И всё б ничего, да беда их нашла лютая. Спросите: «как так, они ж хорошие парни да ещё и волшебники, пошто не упредили, не отбились?». Отвечаю: се справедливо о слепом горе - да не всякое горе слепо. Иное зло именно хороших людей и ненавидит, специально ищет их, и, дабы навредить, являет хитрость воистину дьявольскую.
Появилась в селе дама. Иные говорят - из Замостья, но это - выдумки - иных послушать, так всё зло, какое есть, из Замостья приходит. Нет, не из Замостья она была. И не из Курипки - а с Брода, где люди живут одним лишь трактом и от того жадны и завистливы друг к другу. Пришла - и напустила на себя морок, что б к ней парни клеились. И - клеится начали, в том числе и пекарь с мельником. Лишь пастух не поддался - свою любовь ждал, а не красу писаную и не прелести манящие.
- Вам может показаться странным - вещала нам столетняя знахарка Оксана Мыкытовна - признанный эксперт по видам и способам колдовства. - Как те два чародея на неё клюнули и не распознали: неужто заколдовала она их? Их - нет, она себя заколдовала, чтоб страсть от неё шла, некая изюминка манящая. А ведьма она была так себе - только на свои женские прелести и ворожила. А парни - они на такое падки и в корнях копаться не хотят - влюблённость шалая глаза застит.
В общем - втюрились в эту стерву и мельник и пекарь и ещё куча народу: староста, например, и даже писарь волостной. Да только что у старосты, что у писаря жёнка была - справная да любящая, и детей хата полная - стервозе они быстро от ворот поворот дали. А молодыми да бедными она сама не интересовалась, хоть они под её окнами едва ль не ночевали. А вот мельник с пекарем - самое то: богатые, холостые, ещё и пришлые: родня - за тридевять земель. Их-то она обхаживать и стала, вернее - милостиво позволила обхаживать себя.
Спросите: как дошла она до жизни такой и зачем ей сразу двое-то понадобились, отвечу - не знаю. Может, она на парней была шибко зла, а может, вовсе ей не важно было: кто и сколько, абы дорогие подарки дарили. А вот мельник с пекарем влюбились в неё всерьёз: пекарь расцвёл, что маков цвет: шутка ли - барышня на него внимание обратила, а не на своих детей да на пряники. А уж мельник и вовсе заблагоухал, как роза: стервоза у него все тайны сердечные выведала и вроде, пожалела - вот он и втюрился, дурак - с суровыми да смурными так часто бывает.
Поначалу дружбе их то помехою не было - напротив, заключили они уговор благородный: если барышня одного выберет - другой всячески им поможет. Да барышня-то не из благородных была: с одним завертит, потом с другим, потом снова с первым - и каждого, так сказать - не не совсем привечает, а если и привечает - то через пятое на десятое. И друзья-приятели постепенно озверели.
Оно и немудрено: как ни старались они стервозе всерьёз понравиться - ничего не выходило. Подарков надарили - гору, а всё - зря. Пекарь, оборотя её цаплею, летал за ней под самые облака, мельник щукою нырял с нею на дно речное, а толку - никакого. То она мельнику в любви признаётся, то пекарю, потом обижается по пустяку любому и кавалеров меняет едва ль не по два раза ко дню.
Поначалу, стыд и совесть теряя, попытались они её заколдовать, да ничего не вышло.
- Любовные чары - они на сердце действуют - вещала Оксана Мыкытовна. А если сердца нет - колдовству и делать нечего.
- Да как же это так, - вопрошал я. -Чтобы сердца не было? Разве такое бывает?
Рассказчица мигом затихает. А я не отстаю:
- Так как такое может быть? Неужто без сердца на свет выйти можно?
- Само собою - нет, все люди, какие только есть, с сердцами рождаются. - неохотно отвечает рассказчица. - Но сердце убить можно - дабы злодейства творить не мешало, без сердца совесть усыхает напрочь. Или - продать, это скорее про неё, упырицу. Мёртвое сердце - оно и ожить может, от чужой любви либо добрых чар. А у этой - не оживало.
- Да зачем же, бабушка, сердце продавать? Кто ж его купит? И сколько ж денег потребно, чтоб человек на такое пошёл?
- Не деньгами за сердце плачено, - серьёзно отвечает Оксана Мыкытовна. Потому, что не всё за деньги купишь: дружба, любовь, слава - они за золото не продаются. Только продают сердца, само собою, не ради них. Без сердца не только дружба со славою - любые золотые горы не обрадуют. Иное их влечёт - тех, кто сердце продал...
- А что? - несмело спрашиваю я, ежась от внезапно нахлынувшего средь душной ночи холода.
- Радость от боли чужой - вот что они получают! И заменяет она им и дружбу, и любовь, и радость от вещей красивых. И даже деньги им после такого нужны лишь для того, чтобы зависть вызывать да живые сердца ранить. А кто сердца покупает... лучше тебе не знать об этом, дитятко...
- Да почему ж не знать, бабушка - взвиваюсь я. - Вон эти двое тоже не знали - и что вышло!
Оксана Мыкытовно медлит с ответом.
- Ладно - наконец говорит она. - Может, на што и сгодиться. Истуканы - они, конечно, редкость, но было время - много их повылазило, может, и снова будет.
- А истуканы - это кто? - меня уже всерьёз колотит от холода.
- Силы такие, в ином месте живут, где ни земли, ни воды, ни неба нет. Говорят, когда-то были - как в любом из волшебных мест - да разрушили войною они и землю, и небо, и сердца их от того пылью рассыпались. Злоба у них - лютая, только и радости - что всем прочим вредить - что доброму, что не очень. Да только выйти из своего пустого места и тяжело даже призраком - без сердца их всяк распознает. Вот и покупают они сердца - обманом и полуобманом. Взамен отомстить помогают либо сделать так, чтобы все завидовали или ещё чего бессердечное. Та барышня, видать, и попалась...
- А тот истукан, что сердце купил, он... вышел? - шепчу я, готовый бежать куда глаза глядят от ужаса.
- Вышел, дитятко, ещё и как вышел! Да не сразу показался. Истуканы, они умные, сволота - годами ждут своего часа. А пока - ходят себе невзрачными такими людишками, но времени зря не теряют, в мечты, в сны вторгаются и таким способом на всякие злые дела толкают. Так что если услышишь в голове некий голос, шепчущий «сопри» или «убей» - марш в церкву или хотя б подумай о чём добром, если церквы поблизости нет. А отличить от собственных страстей их шёпот можно по настроению. Истукан, даром что сердце купил - чувств всё равно не ведает и шепчет... хладнокровно.
Я лихорадочно размышляю, силясь вспомнить: было ли со мной такое? Вроде нет... все свои не особо хорошие дела я делал либо по недомыслию, либо со злости, но чтоб хладнокровно... бог его знает? Может, и было когда...
- Они тем самым свой час и приближают, - вещает дальше Оксана Мыкытовна. - А как люди оскотинятся вконец - тут-то они и являют себя миру: в паны вылазят, в начальники, а то и в правители. И наступают чёрные времена.
Тот истукан долго незнанным сидел - но в Голодомор - явился, а позже, при чистках - и вовсе залютовал. В директора карьера выбился, ссыльных тиранил, что сам дьявол, ещё и потешался тем, и тайны из того, что мельника с пекарем погубил - не делал. И над селянами изгалялся всячески.
- Смеялся?
- Нет, дитятко, просто мучил. Смеяться истуканы не умеют.
Оксана Мыкытовна замолкает, словно вспоминая что.
- А потом-то, как было? - с надеждой спрашиваю я. - Извели его?
- Извели, да не сразу. Ой, много народ страдал да горевал, что мельника с пекарем да пастухом нету - они б его живо... Пастух, говорят, с ним бодался - да не сдюжал. Не родилось ещё такого человека, что б в одиночку истукана одолел, а вот со товарищи - можно. Так и случилось: попал в ссылку знающий человек, договорился с кем надо и со своими приятелями по несчастью - тоже. Заманили они истукана в карьер, в самую гору - а там его Змея-Царевна поджидала. И привалила горою, да так, что и тела не нашли - одна крошка гранитная... Только чёрное время от того сразу не закончилось, потому, что люди от тиранства и доносов звереют и уже сами, без подсказки, друг другу лихо творят. А ещё... то пустое место, где истуканы сидят, в чёрный день к земле приближается - и шёпот их в сто раз сильнее слыхать, даже тех, кто сердце не купил и выйти не может. Да и продают сердца люди в такие дни почём зря - с горя и с ненависти.
Она вновь задумалась о чём-то тяжёлом и печальном.
- Бабушка, а дальше-то с мельником и пекарем - что? - дёргаю её за рукав я. Она отвечает не сразу.
- Страшно было. Но назвался груздем - полезай в кузов. Сядь уж - расскажу.
...В общем - всё осталось как есть и даже хуже: стервоза уразумела, что её чаровать пытаются - и ну друзьям подыгрывать, словно они её, как канат перетягивают. То она делает вид, что мельник одолел, то - пекарь. И разразилась меж друзьями ревность окаянная. А от ревности до ненависти - меньше шага.
Люто возненавидели друг друга бывшие друзья - и ну пакостить: то у мельника греблю прорвёт, то у пекаря печь треснет. Дальше - больше: мука цвести начала, зерно прорастать, а пряники получались такие, что съевший их три дня из сортира не вылазил. Не бежали больше дети к пекарю, и мельника, что чёрта боялись, и обходили бывшие знакомцы бывших друзей десятой дорогою. А им всё - нипочём: здоровье друг другу портить стали, разум мутить, в большой убыток друг друга ввели, под позор подставили. Колдовство - оно такое, им много горя содеять можно, ежели умеючи взяться да совесть зарыть.
Тут пастух понял: дело гиблое, и принялся бывших друзей увещевать. До этого он думал - сами опомнятся, по сёлам такое не в диковинку: поссорились - помирились. А тут дело к полному разорению идёт, если не того хуже. И зачастил пастух к мельнику с пекарем в гости и говорил им таковы слова:
- Доколе вы собачиться будете, злодеям на потеху? И - из-за кого? Из-за этой стервозы? Да не любит она никого из вас и вообще никого не любит, кроме подарков ваших, да и их - тоже не очень. Лишь блеск зависти в глазах людских ей любю и дорог - и ничего более! А вас она стравила, как собак, и радуется, что вы друг друга изводите, вроде как злым детям любо смотреть, как петухи до крови сшибаются. Бегите от неё, кикимора она, упырица!
Но не поверили пастуху ни пекарь, ни мельник: каждый заорал, что лишь его она любит, а что не вместе они - тому виною лишь дружок бывший, из зависти козни строящий. И оба выгнали пастуха взашей.
А дальше... дальше страшно было. Попёрлась стервозина снова к пекарю, от того мельник крепко запил и однажды, явившись на мельницу, притащил с собою чёрного козла. Подмастерье (был у него такой, в лучшие времена мельник его за сына держал), увидев такое, впал в ужас да как заорёт благим матом: «Не дам! Не дам!». Всякому ведь ведомо - кровь такой животины нужна, что бы волшбою человека убить.
В страшный гнев впал мельник, схватил тесак - и тяжко ранил подмастерья, едва ль не до смерти зарубил. А потом кровью его нужные знаки начертал, дабы пекаря погубить.
Но не знал он, что в то же самое время пекарь в печи животину мучит, что б мельника смерти предать - день назад сбежала от него стервоза и сказала, что к мельнику пойдёт. И рухнула под мельником мельница его, и, зашибленный балясиной, утоп он в омуте.
Но то ли в последний миг сработало заклятье мельниково, то ли сама печь надругательства над безвинной животиной не стерпела - взорвалась она, пекаря об стену приложив, огнём опалив да угольями осыпав. И умер пекарь на месте.
Но не успели о том в селе узнать, как стерва явилась снова. Сперва в мельников дом заглянула - и обчистила подчистую всё, что ценно, да что унести смогла. А потом, домой не заходя, к пекарю пожаловала - его дом в том же куту стоял, четверть часа ходьбы от мельника. Зашла - и тоже - грабить. Да что там грабить - с пекаря обгорелого цепочку золотую сняла, кольцо с мёртвого пальца скрутила, словно не человек вовсе, а нежить! Тяжело гружёная, вышла она из пекарских ворот - а за воротами - бык. Всем быкам бык! И копытом землю роет.
Поняла стервозина, кто это за нею пришёл, на колени пала, да только не помогло се. Вздел её бык на рога и скинул с обрыва вместе со скарбом награбленным в реку. Метров тридцать там до воды, а под водою - ещё десять. Ухнула она в воду - и пропала.
А меж тем от мельницы народ набежал и сразу поняли: что за бык и кого он в реку скинул. И накинулись всем скопом на быка-пастуха - много средь них влюблённых в стервозину было, а пекаря с мельником мёртвых ещё никто не видел. Бросился бык бежать - не хотел односельчан ранить, да поздно. В топоры его взяли, да так быстро, что он и обернуться не успел. Да только как голову быку разрубили - взвилась из черепа птица-жаворонок, прянула в небо - и пропала.
Люди говорят - лет восемьдесят прошло, но и дом мельника и дом пекаря целы до сих пор. Один - посреди большого заросшего сада, возле старой мельницы, из остатков коей мост сделали, второй - у реки над обрывом. Места привольные - да никто там не живёт. Да и кому охота в таких проклятых местах жить - их даже самые отъявленные ведьмы стороной обходят - нет силы страшнее, чем дружба осквернённая.
Пастух, говорят, не умер вовсе, а улетел за тридевять земель в дальнее-предальнее село, где и встретил свою суженую. Вместе они большое хозяйство подняли и детей взрастили - мал мала меньше. И мельница у них была, и пекарня, и стадо немалое и пруд с рыбою. Люди из Приречья того пастуха не раз видали и даже говорили с ним - но на расспросы он отмалчивался и посетить село родное отказался. Но потом, в Голодомор, явился незваным, с тем самым начальственным истуканом бой держал - и сам, и с любимою, да не одолели они - и жаворонками в небо унеслись. Любовь земная, она, известно - чудеса творит, но даже её порою мало, чтоб бессердечного одолеть...
А ещё, уже в советское время, какие-то дачники замыслили из реки скарб мельника с пекарем вынуть. Приволокли аппарат дыхательный, что вояки для дел подводных пользуют, и ну нырять на самое дно омута под обрывом. Долго ныряли, кости отыскали человеческие, не иначе - той самой стервозы. Всякому ведь ведомо - с тех пор, как мельник омут заколдовал - там никто по сей день не топ, кроме неё. А золота не нашли - как в воду кануло. Потом искали на следующий год - да им под водою какие-то страсти чудится начали: кости - грудами, люди истерзанные, шахты бездонные, пустыня чёрная, что уголь - и каменные статуи на ней... Испужались водолазы - и они дело то забросили.
А ещё не раз и не два видели люди по вечерней зорьке, как идут по полю, за руки держась, двое: один длинный, что жердина, другой - пухлый, как пирожок. Сквозь туман идут и сами словно из тумана. И держат они путь от старой мельницы к дому пекаря.

Tags: волшебное, моё не моё
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments