Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо) (kat_bilbo) wrote,
Екатерина Ливанова (Кэт Бильбо)
kat_bilbo

Прекрасный рассказ с неожиданным развитием :-)

Оригинал взят у fischdottir в За победу

ЗА ПОБЕДУ

- А я говорю – армяшка! Армяшкой ты родился, армяшкой и помрешь! Ишь выдумал, неуважительно ему. Ты место свое знай - на моей земле живешь, так лишний раз рта не раскрывай. А то видали мы таких, чуть что, нос свой к небу задерут и ходят, как будто они тут графья.
Ованес вздохнул, потупился и проглотил ответ. Степан, опершись на перила, возразил:
- Ты что же, Евсеич, или Ованес тебе не друг? Или ты у нас один витязь земли русской? Что ж ты друга домом попрекаешь?
- Друг, да не вдруг, дружба дружбой, а хозяин здесь испокон века русский мужик. А которые сюда совались – все надорвались. Как раз празднуем.
- Водка у тебя в голове шумит, не иначе, - вздохнул Степан.
- А на тебя, Степан Христофорыч, водку совестно переводить. Тебе ковш – что мне наперсток. И в кого ты бугаина такая уродился? – улыбнулся Ованес.
- В отца с матерью, в кого ж еще? Так и не ради водки ж сидим?
- Не ради водки, ради праздника, это понятно, - снова улыбнулся Ованес и зашуршал в пакете непочатой бутылкой.
Евсеич гнул свое:
- А ты сам-то Христофорыч кто по национальности будешь?
- Да грек я, грек, и исповедания православного.
- Иди ты!
- А откуда, по-твоему, на Руси православие?
- Ты мне тут воду не мути, православие исконная наша религия! Ты на себя-то посмотри, как есть нехристь, а туда же, прикидывается. Ты еще скажи,что в церковь ходишь. Так прям и вижу, заруливает Христофорыч на Пасху, а там отец Владимир кадило и упусти.
- У нас в деревне своя церковь, и отец Владимир там служит через неделю. Не знал? Он, в отличие от тебя, культурный человек. А ты?
- Я-то культурный, я языки знаю, немецкий вот, например: хенде хох, Гитлер капут.
- Культурный человек должен знать греческий!
- И куда мне этот греческий девать? Гречку продавать?
- Я атеист, - запоздало влез в спор Ованес, - но веру вашу уважаю. В нашем возрасте только о боге и думать.
- Ты, Ованес, еще молодой, тебе и семидесяти нет, ты к нам, старикам, не примазывайся,- засмеялся Степан.
- К тебе примажешься, - хмыкнул Евсеич, - столько не живут.
Он окинул взглядом наваленное горой в тарелку мясо, хлеб, грибы с лучком в миске. Пошел в дом, вышел, неся в одной руке наскоро пересыпанные в ковшик моченые яблоки, в другой – мосол размером с хорошую дубину.
- Держи, Полкан, празднуем, как-никак.
Полкан мосол принял, обхватил лапами и стал шумно обгрызать с одной стороны.
- Ну, мужики, за победу!
Запиликал телефон. Ованес нажал копку и из трубки понеслось:
- Ованес, старый ишак, ты почему не дома? Я в магазин ушла на полчаса, а он...
- Да я вот к Евсеичу заглянул...
- Знаю я твоего Евсеича. Чтоб через пять минут дома был. Пошел шляться, только его и видели, от стакана до стакана. Вот Каринка позвонит – все ей про тебя, дурня, доложу. Как будешь дочери в глаза смотреть?
Ованес совсем уж потупился и засобирался.
Евсеич ухмыльнулся:
- Бабу, Ованес, надо в ежовых рукавицах держать, или она тебе темечко продолбит, да и хвостом вильнет аккурат когда не ждешь. Кулак – он силой пахнет, так пусть сразу знает. Вот я свою Антонину сроду пальцем не тронул, а она как меня подвела? Померла в одночасье – и поминай как звали. А мне каково старость одному коротать?
Деды вздохнули. Ованес собираться перестал, сел снова на ступеньку.
Из-за поворота дороги выскочила фигурка на велосипеде, скоро домчалась до забора и превратилась в Валерку, степанидиного внука. Запыхавшийся не от скорости, а от важности сообщения Валерка проглатывая через слог воздух вышептал:
– Дед Евсеич, там с речки черные заворачивают, баб Стеша прислала сказать.
В деревне что ни пришлые – все черные, но тут деревенские попали в масть – черными звались ватаги, разъезжавшие по полузаброшенным деревням в поисках всякой нежити. Ну, не то, что бы всякой, по большей части за домовыми приезжали. В городских домах домовые сами не селятся, а жилище без домового стоит плохо. Вот и придумали люди забирать деревенских домовых силой – и силой же к городским домам прикреплять. Оглушат бедолагу, а очнется уже на цепи – и кукуй пока дом стоит. Немалые деньги можно за домового выручить, а сноровки надо всего ничего – начитал на пороге слова, разглядел, где домовой калачиком свернулся – и тащи его в город, хоть в мешке, хоть в чемодане. Ну и там словами-гвоздями прибить. Богатые за домовых платят исправно. Распознать ватагу легко – среди них всегда хоть завалящий колдун, но есть, и разит от них на расстоянии. Черным и разит, грудью чувствуешь, не носом. А у Степаниды и ухо чуткое, и глаз наметанный – ее всегда пропажи искать зовут, хоть иголку меж половиц урони, сразу заметит.
- Велика ватага-то?
- Пять человек, на машине такой черной, без верха, я из-за поворота гул слышал, зудит как от крапивы.
Деды посерьезнели.
- Дуй, Валерка, к бабке, и чтоб все по домам сидели, носа не высовывали. Скажи, Евсеич понял, все путем будет.
Малец исчез, как не было.
- А хорош у Степаниды внук растет, - задумчиво протянул Евсеич, - чует с малолетства, учить надо. Ладно, с этими разберемся, потом потолкуем на свежую голову. Ты погоди разливать пока, потом догоним.
Из-за поворота стал слышен мотор.
Евсеич встал, кликнул пса, неторопливо вышел из калитки и встал посреди дороги. Степан с Ованесом глядели из-за забора, Ованес на цыпочках, а Степан положив на ворота руки. Машина тормознула не сразу – пугали. Слева высунулся прилизанный пацан с ухмылкой на роже.
- Тебе что, дед, жить надоело? Иди с дороги, пока ноги носят.
Евсеич не ответил.
– Что, Полкаша, - спросил пса, – давно не гуляли?
Полкан подняв шерсть по спине дыбом недобро смотрел на машину. Прилизанный сунулся было из двери, но его поймал другой с заднего сиденья.
- Ты куда нас привез, дебил? Не видишь что ли, кто на дороге?
Евсеич стоял как столб и ухмылялся. У Полкана загорелись дурным светом глаза, а по загривку застреляли искры.
Прилизанный оторопел.
– Серег, а кто это?
- Ведун с волколаком, вот кто. Ты что, в первый раз что ли?
- Так сделай что-нибудь, - вступил третий. Ты ж у нас маг, тебе что ли деревенский колдун не по силам?
Остальные смотрели, отмалчивались.
- Да хлопнуть его – и все дела, подал идею прилизанный. - Да хоть машиной наехать.
- Ты еще файербол кинуть предложи, мудила, - сказал парень с заднего сиденья. - Ладно, держись, понеслась.
Шепнул что-то и вытянул руку.
В сторону Евсеича от машины прянула волна ряби, обтекла и его, и пса и рассеялась в нескольких шагах позади, в канаве. Дед не пошевельнулся, пес только шагнул ближе и отряхнулся. Зашипели искры.
- Что, Полкаша, щекотно? – спросил Евсеич. - Ничего, сейчас обратную пустим. Он впервые взглянул прямо на машину и несильно топнул ногой. Машину отбросило назад, как картонную коробку от пинка.
- Раз, - сосчитал Евсеич и топнул снова.
- Два.
- Три.
Машину отнесло изрядно. Парни в ней подхватились и хотели уже повыскакивать через борта наружу, но тут отворилась воротина, на которую опирался Степан и он выплыл из нее всем телом. Черные аж присели, таращась на него во все глаза.
- Геть отсюда, - весело сказал Степан. Машина торопливо дала задний ход.
Дед Евсеич повернулся и ушел в калитку. Полкан - за ним, как привязанный. Степан развернулся как корабль и вошел обратно в ворота. Вернулись на крыльцо.
- Как вы их, засмеялся Ованес.
- Вот, – сказал Евсеич, - для того ты мне, Ованес, сапоги и шьешь. В сапогах топать сподручнее.
- Это в подковах топать сподручнее, - захохотал Степан, - городские, кентавра не видели, дурни. Разливай, Ованес, остатки, победу отметить надо. И Полкану полагается.
- А у меня еще есть – разулыбался Ованес, - как знал, что понадобится. Поставил стакан и бутылку на ступеньку, и пошел выворачивать бадью из колодца. В бадье звякнуло. Разлили по новой, Полкан, хитрюга, приволок миску, сунул в ноги. Получил порцию перлового супа на костях, втянул его чуть не в один глоток и разлегся, вывалив язык. Морда сверкала сединой.
- Старый он стал, Полкашка, совсем старенький, – полупьяно вздохнул Евсеич и притянул к себе пса за загривок. – Помрет – что делать буду? Ткнулся в шерсть, втянул носом собачий дух, выпрямился уже с прежним лицом. И вдруг покосился на бок, схватился рукой за воздух. - Что-то не вдохнуть, - прошипел.
Ованес подхватился, поймал, прислонил к столбу на крыльце.
- Что ты, Евсеич, все уже, кончилось все, хорошо.
- Дурень ты Ованес, сказал Степан, обогнув перила и расстегивая на Евсеиче ворот рубахи. - Дыши, Евсеич, дыши, что болит? Сердце?
- Оно, проклятущее, схватило – не отпускает. И ноги ватные.
- Положить бы его.
Полкан забеспокоился, закружил у Степана под ногами.
- В больницу надо, - деловито пробормотал Ованес, - в больницу в Семеново. А скорая пока доедет...
- Витька в рейсе, зараза, и отвезти-то некому, – со злой усмешкой проговорил Евсеич. - Звони, Ованес, будем скорую ждать, на крыльце, как бар каких. Авось дотяну.
Но тут же дернул всем телом, обмяк и прикрыл глаза.
- А не дождемся? – забеспокоился Ованес, - Что ж делать-то?
- Везти надо, - сказал Степан.
- Да как?
- Я отвезу.
- В Семеново? Ты?
- Да ничего, вечер уже, не заметит никто. Сегодня степанидина Люська дежурит, я в окошко на первом этаже стукнусь – и в кусты.
- А доедет ли, не растрясешь?
- Не растрясу, не впервой. Да сам не трясись, Ованес, помоги, подсадить надо. Вдвоем кое-как перекинули ногу Евсеича через круп. Тот вдруг снова открыл глаза, увидел где земля, хмыкнул ошарашенно, потом ухмыльнулся.
- Вот так вас, коняг и надо держать – чтоб работали, а не от дела отлынивали. Я может на твоей хребтине давно прокатиться хотел. Полкан, уймись, кобель. Жди меня, понял? Дом охраняй. Вернусь – в лес пойдем.
- Ты рот-то прикрой, надует, лучше держись за меня крепко, к спине привались. Вот так. Ованес, веревку бы, съедет еще набок.
Ованес сунул руку под крыльцо, потом голову, потом чуть не весь залез и выбрался с мотком шпагата. Второпях рванул узел, затянул, конечно, подцепил ножом.
- Приматывай, -сказал Степан.
Евсеича примотали животом к спине Степана.
Все, поехали. Ованес повис на воротине, оттянул в сторону, зашарил по карманам.
- Телефон, телефон возьми, Вере моей позвонишь, скажешь, как там что. И что вы за люди, а, ни у кого телефона с собой, как при царском режиме. Вот сюда нажмешь – там сразу видно, «Вера». Еще раз вот на эту зеленую – и говори в трубку.
Степан широкими шагами прошел ворота и набирая разгон поскакал по дороге. Со спины было как будто Евсеич на старости лет без седла взгромоздился на коня и галопом припустил в поля. Ованес смотрел вслед, пока они не расплылись в темноте.
Tags: моё не моё
Subscribe

  • Идеалы и ценности

    "Массовый панический страх того, что смысл и цель могут быть нам навязаны, вылился в идиосинкразию по отношению к идеалам и ценностям. Таким образом,…

  • Хроники Нарнии: Покоритель Зари

    Минувшим днём братец Дэн den_king меня выгулял в кино на "Хроники Нарнии: Покоритель Зари". По-моему, оно чудесно. Кто-то высказывался -…

  • Отличная формулировка

    lubelia писала отзыв на "Аватар" и по ходу дела написала очень хорошую свою формулировку, что такое в принципе "шедевр": "Шедевр - это…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment